Михкель Кунингас
(Михаил Король)
ПРЕПОДОБНАЯ МУМУ, ИЖЕ НА ИОРДАНЕ
Что же за культурологическая звезда взойдет на русскоязычном небе в память о погружающихся в пирифлегетоновы воды двадцатом веке и втором тысячелетии? Ну, прежде всего, нет сомнений, что знак сей - двойной, амбивалентный, шизофреничный. Потом - достаточно примитивный, приемлемый широкими читательскими массами, но и не лишенный кинизма. В-третьих, он должен быть эзотеричным и библейским по своей этической сути. В целом - кич кичом, но с внутренней “спружинкес”. И вот лидеры на этой грустной финишной кривой века - Герасим и Муму. От них не так уж отстали Василий Иванович Чапаев и Петр, но тем ребятам подложил крупную свинью В.Пелевин, опустив номинантов в густую пустоту отрицания религиозного филогенеза, загубив чудные ростки, взлелеяные Фурмановым, братьями Васильевами и народом. Но Муму так легко не потопишь. Духовная монополия на тургеневских персонажей невозможна в силу их широко и глубоко православной… нет, христианской… нет, библейской сущности. Но прежде, чем попробуем разобраться в оной, напомним, что к концу века и тысячелетия мы подходим не только с перлами типа “Муму карябать” и “Кирьят-Муму”, но и с грандиозным проектом Ю.Грымова, включающим в себя помимо съёмок полнометражного кино, выпуск соответствующих компьютерных игрух и возведение памятников Любви (Муму) и Одиночеству (Герасим) в СПб, Москве и Онфлере. И вообще, только ленивый сегодня не склоняет во всех падежах, включая звательный, родные с детства имена. При этом, заметьте, фольклорность образов не разрушается. Сыграем и мы в парадигмы, имея в виду, правда, второе значение этого слова…
Повесть “Муму” была написана весной 1852 года, и сразу же начались споры о прообразе героев, точнее - одного героя, то есть Герасима. О Муму пока молчали. Родственники и близкие знакомые И.С.Тургенева заняли достаточно неоригинальную позицию. “Весь рассказ Ивана Сергеевича об этих двух несчастных существахне есть вымысел. Вся эта печальная драма произошла на моих глазах”, - пишет В.Н.Житова и далее утверждает, что прототипом Герасима послужил немой дворник Андрей, принадлежавший В.П.Тургеневой. На эту же фигуру указывают и прочие многочисленные тургеневские родственники.
Но в октябре того же, 1852, года И.С.Аксаков выступил с критикой “родственного” подхода:
“Мне нет нужды знать: вымысел ли это, или факт, действительно ли существовал дворник Герасим, или нет. Под дворником Герасимом разумеется иное. Это олицетворение русского народа, его страшной силы и непостижимой кротости, его удаления к себе и в себя, его молчания на все запросы, его нравственных, честных побуждений… Он, разумеется, со временем заговорит, но теперь, конечно, может казаться и немым, и глухим…”
Тургенев в ответном письме соглашается с Аксаковым: “Мысль “Муму” Вами… верно схвачена“.
Конечно, не важно, дворник ли Герасим или, скажем, печник, важно то, что он вполне “схимообразен” и то, что он не Андрей-Иван-Степан, а именно Герасим. Увы, на последнее обстоятельство И.С.Аксаков не обратил внимание…
А обратил на имя Герасим внимание не кто иной как министр народного просвящения А.С.Норов, неодобрительно относящийся к публикации повести. В 1854 году в письме к М.Н.Мусину-Пушкину, председателю цензурного комитета Норов отмечает “щекотливое содержание этой повести, а еще более тон…” Аврааму Сергеевичу Норову, не только государственному деятелю, но и активному туристу, автору пятитомных “Путешествий”, молчальник Герасим напомнил не “рабскую зависимость крепостных людей”, а что-то более далекое, восточное, связанное с пыльными дорогами под злым солнцем.
Да вот и Б.Н.Алмазов в 1854 году относит “Муму” “к числу литературных произведений, наполненных пряными эффектами”.
Но Норов, скорее всего, быстро сообразил, что в основе “пряных эфектов” лежит и третий том его сочинений под названием “Путешествие по Святой Земле в 1835 году”, где красочно описывается один из монастырей Иорданской долины - монастырь Святого Преподобного аввы Герасима.
Преподобный Герасим был родом из Мир Ликийских, находившихся под владычеством Византии. С юных лет отличался Герасим благочестием. Приняв монашество, удалился в Египет, в Фиваидскую пустыню, а примерно в 450 году появился в Палестине, поселился в устье Иордана и в 455 году основал там монастырь. Был Герасим одно время под влиянием еретического учения Евтихия и Диоскора, признававших в Христе лишь одно Божественное естество, но быстро вернулся к “правой вере” под вилянием преподобного Евфимия Великого.
Монастырь Герасима, находящийся в паре километров от Иордана, представлял собой каменную крепость-лавру, расчитанную примерно на 70 монахов. В обители святой установил строгие правила (ср. - И.С.Тургенев, “Муму”: “Вообще Герасим был нрава строгого и серьезного, любил во всем порядок…” и “Неоднократно было замечено, что Герасим терпеть не мог пьяниц…”) по которым пять дней в неделю иноки проводили в уединении, не ели вареной пищи и не разводили огонь. Сам преподобный являл высокий образец подвижнечества, много работал, был немногословен, а по некоторым данным и вовсе в какой-то момент своей стоической жизни принял обет молчания (ср. - И.С.Тургенев, “Муму”: “Постоянное безмолвие придавало торжественную важность его неистомной работе”).
На иконах преподобного изображают, как правило, вместе со львом, послушно лежащим у ног Герасима. Легенда гласит о том, что инок однажды спас от верной смерти и исцелил этого зверя, и тот стал преданнейшим помощником на монастырских работах (ср. - И.С.Тургенев, “Муму”: “Ни одна мать не ухаживает так за своим ребенком, как ухаживал Герасим за своей питомицей”). А теперь ответьте на примитивный вопрос: “Как монах-молчальник подзывал к себе ручного льва?” Правильно, с помощью нечленораздельного мычания, вот так примерно: “Му-му-му!”
Преподобный Герасим преставился в 475 году, а лев, по преданию, умер от тоски на могиле старца и был зарыт поблизости. Монастырь же содержался послушниками в порядке вплоть до арабского нашествия 637 года. После обитель приходит в упадок, но в XII веке паломник игумен Даниил еще застает в монастыре 20 монахов. В первой четверти XIX века стараниями русских поломников монастырь восстанавливает свою былую славу и становится местом, весьма привлекательным для путешественников. Стараниями Норова и других просвященных бродяг “пряные эффекты” восточных историй не сходят со страниц журналов 30-60-х годов XIX века. И.С.Тургеневу оставалось лишь механически свинтить воедино московский незамысловатый сюжет и ориентально- православную легенду.
Но вот есть еще один, на этот раз достаточно сложный вопрос. Не исключено, что вы задавали его в детстве после первого прочтения повести. Почему Герасим не убежал из Москвы вместе с Муму? Неужели крепостное право настолько выбивало мозги трудовому люду?
Ответ подсказывает лев Святого Герасима. Муму оставлять в живых никак нельзя, ибо это противоречит ассоциативно-логическому ряду, который легко мог выстроить Тургенев. Ряд этот таков:
1) лев преподобного Герасима;
2) лев, как символ одного из колен Израелевых, колена Иеуды;
3) колено Иеуды, как олицетворение “иудина племени”, жидов;
4) а уж коли жид, то, выражаясь словами самого писателя “на жида надели петлю” (И.С.Тургенев, “Жид”). То есть жида надо либо повесить, либо утопить. Вот так и уготована была участь несчастной “собачки испанской породы, с длинными ушами, пушистом хвостом в виде трубы и большими выразительными глазами”.
Но, между прочим, говорить о том, что Муму - выразительница мучений еврейского народа, живущего в России, так же смешно, абсурдно и свойственно нашим уходящим веку и тысячелетию, как и утверждение А.И.Герцена, что Герасим - “русский дядя Том” (Герцен, собр. соч., том XIII, с. 177). Посему и промолчим над расходящимися по водной поверхности кругами…