Тель-Авив
Имя
“И пришел я к переселенным в Тель-Авив, живущим при реке Ховаре, и остановился там, где они жили, и провел среди них семь дней в изумлении.” [Иезекииль. 3:15]
В 598 году до н.э. Навуходоносор II, правитель Нововавилонского царства, овладев Сирией, вторгся в Иудею и осадил Иерусалим. Молодой иудейский царь Иехония, процарствовавший всего несколько месяцев, решил покориться завоевателю и заплатить положенную дань.
Но Навуходоносору этого было мало: Иехония и 10 тысяч его приближенных и влиятельных людей Иудеи были схвачены и отправлены в вавилонский плен. Навуходоносор расчитывал таким образом усмирить непокорных, но его надежды не оправдались. Через 10 лет оставшиеся в Иудее евреи восстали вновь, и тогда, вернулось войско Навуходоносора. Они смогли захватить Иерусалим только после тяжелой двухлетней осады, когда же это произошло – Иерусалим был разрушен, а Иудейское царство пало.
Бесконечные вереницы порабощенных евреев потянулись в Месопотамию. Там на берегах Ефрата они основали свои поселения. Вскоре к новым поселенцам пришли, чтобы поддержать свой народ “старожилы” – вавилонские пленники предыдущей войны. Среди них был и Иезекииль (Иехезкель), один из величайших еврейских пророков. Он остался жить в одном из поселений, которое называлось Тель-Авив, а находилось оно на берегу большого канала, известного как «река Ховар».
Не прошло и двух с половиной тысяч лет, как в 1902 году Нахум Соколов (1859-1936), один из зачинателей израильской журналистики, писатель и активный деятель сионистского движения взялся перевести только что вышедшую книгу основателя сионизма Теодора Герцля (1860-1904) “Altneuland”. Соколов, широко образованный человек, с детства говорящий на польском, русском и идиш, и свободно владеющий ивритом, французским, итальянским, немецким и английским языками, довольно быстро перевел книгу, но долго не мог найти подходящее для неё название, созвучное оригиналу.
В дословном переводе с иврита название книги звучало так: «Эрец яшана-хадаша» (“Древняя-новая земля”), но при этом терялась лаконичность и мистический намек на пражскую синагогу“Altneuschule”, очень известную и самую древнюю в Европе. Он обратился к ТАНАХу и нашел там вавилонский Тель-Авив, о котором писал пророк Иезекииль. В названии Тель-Авив уместилось всё: “древность”, ставшая синонимом слову “тель” (холм), после археологических раскопок холмов Ближнего Востока; и “возрождение” в слове “авив”, что на иврите означает «весну» и “первые весенние всходы” – олицетворение новой жизни.
Эта новая жизнь для евреев началась в Израиле с конца ХIХ-го – начала ХХ-го столетия, когда, как волна за волной, достигали далеких берегов Палестины первые немногочисленные группы еврейской эмиграции (на иврите - «Алия»). Большинство из репатриантов разъезжалось по стране, основывая новые поселения, а некоторые выбирали в качестве места жительства древний морской город-порт Яффо.
Много событий, мифических и реальных связано с этим городом. Отсюда отправился в путешествие библейский Иона, оказавшийся потом в чреве кита. Легендарный Персей на скалистом островке, на виду у собравшихся на берегу зрителей, храбро отбивал у морского чудовища прекрасную Андромеду.
Здесь в Яффо, оставили о себе память египетские фараоны, филистимляне теснили отсюда к северу «сынов Дановых», а христианский апостол Петр останавливался на постой в доме Симона кожевника, чтобы между делом проверить действенность формулы воскресения: «Талифа, куми» («Девица, встань!»). Отметили Яффо своим присутствием и рыцари-крестоносцы с королем Людовиком IХ Святым, и Наполеон, напуганный чумой, оставивший здесь свою армию, от которой сохранились десятки пушек да разрушенный, вымерший город.
Путешествовавший по Святой Земле в 1867 году знаменитый американский писатель Марк Твен написал: «… край заброшенный и неприглядный», а Теодор Герцль, посетивший Яффо в 1898году, добавил:
«Яффо оставил неприятное ощущение. Хотя место на берегу моря очень красивое, сам город выглядит настолько запущенным, что это вызывает жалость. Подняться на берег было весьма затруднительно. Переулки были полны запахов гниющих отбросов и мусора, везде царила типично восточная нищета.» [Т.Герцель, «Альтнойланд» («Страна возрождения» в рус. пер.)]
Тем не менее, к началу ХХ века в Яффо проживало 40 тысяч жителей, из них около 6 тысяч – евреи. Среди евреев, живущий в Яффо было немало состоятельных людей, которых никак не устраивал такой образ жизни.
В июле 1906 года собрались евреи в местном клубе «Иешурун» (иешурун – одно из поэтических имен еврейского народа), и, как обычно, жаловались на ужасную тесноту, грязь и плохое освещение улиц. Общее внимание в тот вечер, обратил на себя новичок, неожиданно предложивший – построить за стенами Яффо новый район в современном стиле, с канализацией, с электрическим освещением улиц, с бульварами и парками, как это было принято в Европе.
Идея понравилась, и для её осуществления, не откладывая дело в долгий ящик, в тот же вечер, было организовано общество «Боней баит» («Домостроители») переименованное впоследствии в «Ахузат баит» («Домовладелец»). Председателем был избран подавший идею новичок, Акива Арье Вайс (1868-1947), часовой мастер, для которого это был первый день в Яффо, куда он приехал с семьей.
Новому району тут же придумали имя - не утруждая себя особой оригинальностью, решили назвать его «Ир ганим» («Город-сад»).
Вскоре, записавшиеся в общество 66 семей, собрали необходимую сумму и приобрели участок земли Керем Джебали, площадью 110 дунамов (11 га), что восточнее Неве-Цедек, еврейского квартала Яффо. Это были пустынные песчаные холмы в районе сегодняшнего первого высотного здания Тель-Авива, 36-этажного Мигдаль Шалом.
Архитекторы разделили эту землю на 60 участков для первых 60-ти членов общества. Вслед за этим состоялась жеребьевка – церемония выбора участков. Знаменательное событие происходило на второй день Песаха, 11 апреля 1909 года: на песчаных дюнах около моря собрались члены общества «Ахузат баит», Акива Вайс собрал на берегу 60 белых и 60 серых ракушек, на белых ракушках он написал имена участников жеребьёвки, а на серых - номера участков. Ракушки положили в две шапки, благо у евреев с этим проблем не было. Во время жеребьёвки мальчик и девочка одновременно из двух шапок доставали ракушки и объявляли номер участка и имя его счастливого владельца.
«Жеребьёвка с ракушками» - это была идея Акивы Вайса. Он считал символичным провести такую жеребьёвку для города, который вырастет на берегу моря. С тех пор этот день стал днём основания Тель-Авива.
Через полгода среди домовладельцев ещё не существующих домов разгорелся спор, как назвать ещё не существующий город? Идей было много – 60 евреев, всё-таки! Среди предложенных названий были: Яффо Хадаша (Новый Яффо), Ноф Яффо (Яффский пейзаж), Авива (Веснянка), Яфефия (Красавица), Шаанана (Беззаботная), Иврия (Ивритская), Герцелия (в честь Т. Герцля) и др.
Все уже почти согласились с Герцелией, когда Менахем Шенкин (1871-1925), один из членов этого общества вспомнил о новой книге Т. Герцля, переведенной на иврит Нахумом Соколовым, и предложил - Тель-Авив. Решили голосовать. Большинством голосов решили назвать город – Тель- Авив. Кстати, и Шенкин, и другие участники того исторического собрания позже вспоминали, что никто из них не знал об упоминании этого имени в ТАНАХе.
Аркадий Таль
«Кто построит нам дом в Тель-Авиве»
Как известно, Тель-Авив зародился на песках возле пестрого, живописного города и порта Яффо. Одной из аттракций, которая влекла многих туристов, паломников в Святую землю в 19-м веке, были фотосъемки или рисование видов Яффо, для чего они спускались на берег моря.
Столько интересных историй рассеяно между дюнами, которые мы видим на старинной фотографии. Вот здесь, где сейчас находится Неве-Цедек (а в нем известные центры искусств, в том числе знаменитый “Центр Сюзан Далаль”), невдалеке большой цитрусовый сад «нахлат Давид».
Там, где нынче пролегают улицы Петах-Тиква, Ха-масгер и Ицхак Саде, где расположена школа «Шевах», известная своим сплавом с классической русской школой преподавания, раньше находился холм под названием “Гиват ха-Тиква” («Холм надежды»).
Многие народы и языки населяли в те годы Яффо. В 70-80-е годы здесь возник район темплеров, где жили немцы, воодушевленные идеей создания на Земле Израиля нового народа. А затем настала очередь евреев, которые в 1909 году, в праздник Песах, прямо на берегу моря поделили земельные участки, чтобы основать «Ахузат баит» (поместье). Так начинался Тель-Авив, и эта фотография Шмуэля Соскина знакома каждому израильтянину.
Рассказ Элиягу Хакоэна сопровождает Ора Зитнер исполнением редких, полузабытых песен, которые тоже возникали, можно сказать, «на песке». За неимением оригинальной мелодии поэт Йосеф Оксенберг написал песню о молодом Тель-Авиве на мотив немецкого марша о Берлине.
Птица Бялик
Тогда, весной 1909 года, основание «Ахузат баит» прошло почти незамеченным. Однако спустя несколько дней произошло событие, приковавшее к себе внимание десятков тысяч евреев, населявших Эрец-Исраэль: в страну приехал с визитом национальный поэт Хаим-Нахман Бялик. Прием, которого удостоился Бялик, отличался особой пышностью. Молодежь и старики, земледельцы из Иудеи и Самарии прервали полевые работы и стеклись в зарождающийся город, чтобы приветствовать молодого (32 года), но самого великого еврейского поэта.
На рассвете судно, на котором прибыл Бялик, бросило якорь в порту Яффо. На берегу его ждали еврейские мужики-крестьяне в толстовках и бабы-целинницы в сарафанах, в руках они держали транспаранты с надписями «Добро пожаловать, наш национальный поэт!»
Через 15 лет Бялик вновь приехал в Палестину. Его опять встречали и пели песню «Дай нам силы». Затем отправились в путь, сопровождая Бялика до дома в Неве-Цедеке, в котором он и поселился. Возле дома будущий историк Яари Полескин спел под гитару народную мелодию на слова Бялика “Ле ципор” («К птице»).
С того момента, как Бялик ступил на землю Израиля, за ним повсюду бродили толпы поклонников. В его честь проводились вечера, концерты, приемы. Один из них состоялся в гостинице «Яфе ноф» (на этом месте сейчас находится «Дельфинариум»). Во дворе дома была установлена трибуна и в очередь к ней выстроились 18 ораторов, одним из которых был Давид Грин – будущий Бен-Гурион. Славословия потекли рекой, и вскоре Бялик начал изнемогать.
Назавтра его пригласили на пышный обед. Песню «Солнце скрылось за макушками деревьев» композитора Пинхаса Минковского (автор «Шир ха-маалот») исполнил девичий ансамбль. Бялик поблагодарил юных певиц, но девушки не поняли его ашкеназийский иврит и решили, что поэт говорит с ошибками. Бялик был сконфужен. Он не написал ни стихотворной, ни прозаической строчки о своей поездке и не принял участия в розыгрыше строительных участков. Так что в Тель-Авиве ему «принадлежит» лишь музей «Бейт Бялик».
В 1909-м году в Эрец-Исраэль, в Яффский порт, прибывает судно, на борту которого находится молодая девушка. Перед ее взором открывается пустынная картина – строительство первых домов будущего города Тель-Авив только начиналось. Рахель Блувштейн не могла представить себе, что спустя два десятилетия станет народной поэтессой, поселится в доме почти напротив причала, в районе улицы Бограшов.
А пока 1909 год, вместе с сестрой Рахель наблюдает, как с судна спускают якорь, и со слезами на глазах произносит: «Еще не иссякла наша надежда». Однако Рахель не услышала ни одного своего стихотворения, положенного на музыку. Ее стихи стали песнями посмертно.
«Тель-Авив, славная высотка»
Тель-Авив А-Ктана, Худ. Нахум Гутман Каждая алия привозила в страну свои обычаи, песни, танцы и музыкальные инструменты: балалайку, гармошку, мандолину, дарбуку и другие. С наступлением вечера Тель-Авив становится похож на маленькую Вену. Отовсюду допоздна звучат звуки инструментов, голоса. Художник Нахум Гутман создает зарисовки уличного концерта. Музыкант из России Ицхак Пирожников познакомил юный Тель-Авив с важным для учителей музыки инструментом: концертино (разновидностью гармошки), про который даже написана песня.
Зачинателем израильской культуры пения стал Ханина Карчевский, автор многих популярных песен, в том числе ставших традиционными песен израильских праздников. Он воспитал несколько поколений учеников в гимназии «Герцлия», а также учителей музыки в семинаре «Левински». Ханина Карчевский обучал школьников сольфеджио, игре на инструментах, многоголосному пению, был настоящим музыкальным просветителем. Его заслугой стало основание ансамблей, хоровых и оркестровых коллективов.
Гимназия «Герцлия», построенная в стиле Второго храма была культурным центром всего маленького Тель-Авива. Спустя 40 лет ее снесли. Это не единственная жертва погони за временем. От зародыша Тель-Авива, «Ахузат баит», мало, что осталось. Евреи не оглядывались назад, они, как коммунисты, рвались только вперед, забывая, сжигая свое прошлое.
1917 год запомнился жителям Тель-Авива не революцией в России и даже не декларацией Бальфура. В этом году произошла страшная резня в Армении. Пользуясь моментом, турецкие власти изгнали из Тель-Авива и Яффо все восемь тысяч еврейских жителей. Обуянные страхом, под плач детей, под удары турецких плетей, отправились евреи в неизвестность верхом на верблюдах и ослах, а большинство пешком. Очень многие погибли в пути. Некоторые дошли до Петах-Тиквы и Кфар-Сабы, другие ушли в Галилею, в район нынешней Метулы. Там они жили в ужасных условиях, болели. Но учителя продолжали учить детей и под открытым небом, а по вечерам все пели песни.
Среди беженцев была семья Шарет – будущий президент Израиля, его брат - поэт и сестра музыкант. Свое пианино они не оставили на произвол турецкой судьбы, а погрузили на верблюда и добрались с ним до Рош-Пины. Восемь месяцев Тель-Авив был пуст. И вновь Нахум Гутман оставил документальное свидетельство: на его картине видны дома с заколоченными крест-накрест окнами. В городе остались только 12 евреев, чтобы присматривать за имуществом. Спустя 8 месяцев, когда евреи смогли вернуться, они увидели, что улица Герцель, отдохнувшая от прохожих и проезжих, покрыта сплошным лиловым ковром вьюнков.
«На песках»
На рисунках того времени юный Тель-Авив выглядит настоящим дачным местечком: маленькие домики, черепичные крыши, уютные садики. Объединение местных врачей предупредило: если здесь будут строиться двухэтажные дома, это будет способствовать скученности, возникновению и умножению болезней. Спустя несколько лет Профсоюз врачей выступил с новым предостережением, на сей раз против строительства домов выше 4-х этажей: «Эти дома приведут к духоте и развитию клаустрофобии. Мы хотим видеть небеса, не ломая шею». Вспомните эти слова, когда вы задираете головы, чтобы увидеть огоньки на крышах башен Азриэли.
Юный город в течение первых 20 лет был полон сочной зелени. Декларация о строительстве «Ахузат баит» гласила: «Возле каждого дома должен быть разбит ухоженный зеленый участок не менее трех квадратных метров». Гости города поражены разнообразием, фантазией в украшении домов.
Гость города, писатель Феликс Зальтен, автор «Бемби», был в восторге от чистоты Тель-Авива. В те же годы Йосеф Оксенберг написал текст «Тель-Авив, тель нехмад хавив» (“Тель-Авив, приятный симпатичный холмик”) на мотив русской народной песни. Но город был полон не только звуками музыки: повсеместно звучали призывы стекольщиков, точильщиков, лотошников, продавцов керосина, льда, газет, а еврейская специфика проявлялась в провозглашениях прихода субботы.
В 30-е годы в Тель-Авиве появились первые местные звезды: композитор Нахум Нарди, певица Браха Цфира (мать замечательного композитора-песенника и певца Ариэля Зильбера), поэт-символист Авигдор Хамеири. 15 лет Нахум Нарди и Браха Цфира были супругами, у них родилась дочь, ставшая оперной певицей и трагически погибшая. Они очень много гастролировали за рубежом, Нахум Нарди написал песни, вошедшие в золотой израильский песенный фонд.
В маленьком Тель-Авиве селилась еврейская европейская интеллигенция, сумевшая унести ноги из пораженной бациллой фашизма Европы. Немецкие профессора, музыканты продают сосиски, бакалею, держат мелочные лавочки. Элиягу Хакоэн показывает публике один из «хитов» того времени – складную картинку с портретом Гитлера, на развороте которой вместо физиономии бесноватого фюрера показываются четыре свиньи. И все наши старички-кибуцники радуются, как дети.
Особое отношение у жителей Тель-Авива-Яффо проявлялось к морю. Говорят, что в Тель-Авиве то же море пахнет по-другому. Прибрежные дюны называли садами любви: по вечерам они были усеяны молодыми парочками. Влюбленные, стыдясь посторонних и боясь комариных укусов, укрывались тюлевыми накидками. А потом шутили: мол, дети-то рождаются с песчинками на щеках. Обо всем этом подробно поется в песнях «Ба холот» (“В дюнах”), «Титина» и других, которые исполняет Ора Зитнер. К 1933 году было окончено строительство порта, сопровождавшееся подробным освещением в газетах и во всех видах искусства. Возникла отдельная категория песен: о моряках. Не правда ли, что штурман, боцман, лоцман – самые «еврейские» морские специальности?
С портом связано немало занимательных историй. Однажды строящийся порт навестил турецкий правитель Эрец-Исраэль Джамал-паша. Властитель Яффо Хасан-Бек построил для приема высокого гостя настоящую потемкинскую деревню. Арабы и евреи рубили деревья и втыкали их в землю для того, чтобы получилась аллея получилась как живая. Этот случай аукнулся евреям в середине 30-х годов, когда Тель-Авив посетил Уинстон Черчилль. Мэр Меир Дизенгоф, недолго думая, приказал наставить срубленные деревья возле своего дома. Но толпа людей, которая сгрудилась возле дома Дизенгофа, навалилась на деревья, и «липовые» саженцы попадали как домино. Дизенгоф был страшно смущен, а Черчилль назидательно заметил: «Мистер Дизенгоф, без корней у вас ничего не получится».
Эти и другие рассказы о городе без конца, фотоиллюстрации высыпает Элиягу Хакоэн как фокусник из рукава. Да и рассказы тоже бесконечны. Песни в исполнении Оры Зитнер органично вписываются в ткань повествования, иллюстрируют и украшают затейливые истории. Многие песни, прозвучавшие на этом концерте, можно услышать на диске “Тель-Авив ха-ктана” («Маленький Тель-Авив») из цикла «Еврейская ностальгия», а также на дисках самой Оры Зитнер.
«Мы должны сделать всё возможное, чтобы наш город стал парадным входом, Нью-Йорком Земли Израиля». [Акива Вайс, Программа общества «Ахузат Байт», 1906г]
«Удивительный всё-таки город этот Тель-Авив! Никогда не знаешь, что ждёт тебя в конце улицы. Вчера на этом месте стоял киоск, а сегодня – подъемный кран. Через пару месяцев, можете не сомневаться, здесь уже будет дом» [Евгений Сельц, “Belle Indifference”, 2005г]
Первый киоск появился в Тель-Авиве в 1910 году, среди песков, когда городу, в котором было всего несколько улиц и ни одной мощеной мостовой, едва исполнился год. В небольшом шестиугольном строении, стоявшем, на углу улицы Герцля и бульвара Ротшильда, по особому разрешению общества \l “ahuzat” “Ахузат Баит”, разрешалось продавать только безалкогольные напитки, а время его работы ограничивалось 11-ю часами вечера.
Очень скоро киоск стал самым популярным местом встреч – здесь назначались деловые свидания, знакомились молодые пары, обсуждались мировые проблемы в обществе местных пикейных жилетов. Рядом с киоском вскоре появилась еще одна городская достопримечательность – первый уличный фонарь. На церемонию зажжения фонаря приходили не только жители соседних улиц, но и гости из других городов, арабы Яффо и бедуины, кочующие в окресностях Тель-Авива. После зажжения наступала очередь дегустации «газоза» - газированной воды с кисло-сладким сиропом, приготовленным по рецепту хозяина киоска, господина Киселёва.
Киоск и газовый фонарь; едва заметные тропинки, огибающие кактусы и теряющиеся в песчаных дюнах; одно- и двухэтажные дома, вдоль улиц, заваленных кучами строительного мусора; бедуины с куфиёй на голове, семенящие рядом с вполне европейскими господами в канотье; бесконечные политические и литературные баталии на страницах первых еврейских газет и журналов, всё это – Маленький Тель-Авив, Тель-Авив а-Ктана, “Старый город” – начало Большого Тель-Авива, сегодня превратившегося в огромный мегаполис, из 40 населенных пунктов и более миллиона жителей.
Тель-Авив а-Ктана начинался на песчаных дюнах Керем Джебали, купленных в 1909 году обществом «Ахузат Баит» рядом с Яффо, восточнее еврейского квартала Неве Цедек. На 11 гектарах земли! евреи-энтузиасты, приехавшие из разных стран мира, впервые за последние почти 2000 лет галута (иврит-“изгнание”) решили построить в Палестине, на Земле Израиля еврейский город.
Купленный у арабов участок, представлял собой две большие песчаные дюны, разделенные низиной, по которой во время дождей потоки воды стекали в море. Хотя низину вскоре засыпали, но строить жилые дома на этой насыпи побоялись, и решили сделать здесь бульвар. Так, ещё до строительства первый домов было положено начало первой зеленой аллеи Тель-Авива – бульвара Ротшильда.
Вот, что пишет Серджио Лерман, один из архитекторов Тель-Авива: «… приехали посмотреть из Яффо, Иерусалима, Хайфы и позеленели от зависти к тель-авивцам, у которых ещё нет города, но зато есть уже бульвар…» [из книги Офера Регева и Шулы Видрих «Бульвар»]. Название своё бульвар получил в честь покровителя и организатора еврейского поселенческого движения, барона Беньямина де Ротшильда (1845 – 1934).
Главная улица тоже определилась довольно быстро: купленный участок тянулся вдоль моря с севера на юг, и естественным было, чтобы одна улица связала весь город. Название улицы тоже не вызвало сомнений – имени Герцля, в честь основателя сионистского движения Теодора Герцля, идеями которого жили поселенцы.
Разработанный архитектором план города предусматривал ещё четыре улицы: три с востока на запад, параллельные бульвару, и одна, с севера на юг на границе с Неве Цедек, параллельно улице Герцль. Выбор названий для будущих улиц был обширный: от имен исторических личностей, которых за долгую еврейскую историю набралось немало, до деятелей современного сионизма. После бурных обсуждений, в феврале 1910 года специальная комиссия по строительству предложила имена, которые сохранились в названиях улиц и по сегодняшний день:
- Иегуда Галеви (1075 – 1141), еврейский поэт и философ, один из виднейших представителей золотого века еврейской культуры в мусульманской Испании (крайняя южная улица вдоль железной дороги, соединявшей Яффо с Иерусалимом, параллельная бульвару Ротшильда);
- Моше Лилиенблюм (1843 – 1910), поэт и публицист, активный деятель движения “Ховевей Цион” (Любящие Сион) и горячий сторонник заселения страны евреями, скончавшийся незадолго до этого (улица между бульваром Ротшильда и Иегуда Галеви);
- Ахад ха-Ам (1856 - !927), писатель, философ и идеолог «культурного сионизма» и еврейского «духовного центра» в Палестине, один из лидеров движения «Ховевей Цион» (улица, параллельная двум предыдущим и пересекающая улицу Герцля в самом начале);
- «ха-Шахар» («Заря») – название одного из первых ивритских журналов, выходящего в Вене с 1868 по 1886 г.г., пропагандирующего распространение и изучение иврита (улица, параллельная улице Герцль на границе с кварталом Неве Цедек).
Основатели города, вдохновленные сионистскими идеями национального самоопределения, решили строить город только силами еврейских рабочих, что способствовало появлению новых рабочих мест и привлечению еврейских поселенцев.
Первые дома нового города были построены в 1909 году, вскоре после раздачи участков на \l “raku” «Жеребьёвке с ракушками». Новые владельцы земли спешили закончить строительство до конца года, чтобы не заключать новые договоры на аренду квартир, где они жили. Так или иначе, но в начале 1910 года 330 жителей в 60 новых домах справляли новоселья.
К сожалению, ни один из построенных тогда домов не сохранился в первозданном виде. Дома перестраивались, расширялись, а иногда, в связи с уходом хозяев в мир иной и неспособностью наследников прийти к соглашению, ветшали и разрушались, оставаясь без присмотра. У многих домов появились новые владельцы, которые их снесли, не оставив и следа от творений первопроходцев, мечтавших увидеть город-сад на бесплодных песчаных дюнах около моря.
Первым, 30 мая 1909 года, ещё до получения всех необходимых разрешений начал строительство молодой удачливый торговец Раувен Сегаль. Его семья приехала из Румынии в 1882 году, когда Раувену было 2 года. Он построил свой дом на улице Иегуда Галеви, 25. К сожалению, сегодня на месте дома большая автомобильная стоянка .
Дом Акивы Вайс
На западном углу улиц Герцля и Ахад ха-Ам – дом Акивы Вайса (1868 – 1947) - инициатора строительства города и председателя созданного им общества «Ахузат Баит». Часовой мастер и ювелир, он начал изучать архитектуру по переписке в техникуме в Берлине, потому что никому не мог доверить строительство своего дома, сам он и спроектировал свое детище. Идеалист, бесконечно преданный идее еврейского возрождения, он следил не только за тем, чтобы в строительстве были заняты исключительно еврейские рабочие, но и строительные материалы закупал у еврейских поставщиков. Например, кирпичи он покупал на заводе в Яффо, хозяином которого был, конечно же, еврей.
Акива Вайс мечтал, и прилагал все усилия, чтобы его дом был ни в коем случае не похож на арабские дома в Яффо. Фасад его дома, выходящий на две улицы, Герцля и Ахад ха-Ама, был закругленным с разными украшениями, арками и колонами. В начале 20-х годов с тем же изобилием «архитектурных излишеств» в виде нескольких эркеров (закрытых балконов) по собственному проекту Вайс достроил второй этаж.
Акива Вайс отличился ещё и тем, что когда в новом городе у него первого родилась дочь, то, нисколько не задумываясь, он решил назвать её… ну, конечно же, именем созданного им общества – “Ахузат Баит”. Но здесь воспротивилась его жена. В конце концов, они пришли к соглашению, и назвали дочь – Ахузабет, что было созвучно распространенному в те годя имени – Элизабет. Ахуза, как звали её родные, выросла и всю жизнь прожила в построенном отцом доме на улице Герцль, 2.
В настоящее время Дом Акивы Вайса реставрирован с учетом всех изменений, сделанных Вайсом еще в 20-ы годы. Реставрацией дома занималась компания “Африка-Исраэль”, получившая за это разрешение на постройку многоэтажного дома в непосредственной близости с этим историческим памятником.
На противоположном углу улицы Герцля построил дом Михаил Полак, один из наиболее состоятельных членов общества “Ахузат Байт”, филантроп, приехавший из Литвы. В его доме была общественная библиотека «Шаар Цион» («Ворота Сиона»), которую перевезли из клуба «Иешурун» в \l “neve” Неве Цедек.
Это с Полаком, по рассказам знаменитого израильского художника Нахума Гутмана, который рос в соседнем доме на улице Герцль, Акива Вайс выяснял отношения. Посмеиваясь, Вайс говорил, что хотя у Полака дом тоже угловой и смотрит на две улицы, но зато не такой красивый: “…нет закруглений ни у дома, ни у забора вокруг”.
В настоящее время дом Полака начинают реставрировать.
Недалеко от дома Михаила Полака по улице Ахад ха-Ам, 22 построил свой дом Яков Эльханан Литвинский, самый старший из членов общества «Ахузат Байт»: в день жеребьевки ему исполнилось 57 лет.
В 1880 году, он с женой и детьми приехали из Одессы и поселились в Яффо. Литвинский построил в Яффо мыловаренный завод и мельницу в Газе. Потом несколько лет занимался сельским хозяйством и построил ферму в районе Ришон Ле-Циона. Затем он вернулся в Яффо и открыл склад лесоматериалов.
До сих пор Литвинские одни из самых крупных поставщиков лесоматериалов в стране. В доме, который Яков Литвинский построил в 1909 году, на правах члена общества «Ахузат Байт», и фасад которого был больше похож на театр, чем на жилой дом, сегодня находится довольно популярный марокканский ресторан «Барака». Этот дом тоже перестраивался, но основные его архитектурные контуры сохранились.
Население Маленького Тель-Авива было очень разношерстным. В числе первых участников общества «Ахузат Баит» были среди прочих и потомки знаменитых испанских раввинов, семья Абулафия. Вначале они поселились в Неве Цедек, а затем, получив по «Жеребьевке» участок на улице Иегуда Галеви, построили там дом. Их старый дом в Неве Цедек снимал в это время молодой репатриант из Галиции, Йосеф Чачкес, будущий знаменитый писатель, лауреат Нобелевской премии, Шай Агнон (1888 – 1970).
В новом доме кантониста Аарона Итина, прослужившего 12 лет в русской царской армии, приютили ученика студии при театре Габима, Рафаэля Клячкина (1905 – 1987), 15-летнего мальчишку, приехавшего из Литвы и подрабатывающего на полях сельхозшколы «Микве Исраэль».
Был здесь и дом инженера-химика Меира Дизенгофа (1861 – 1936) из Бессарабии, ставшего первым главой муниципального совета Тель Авива. Сюда из Житомира он привез свою будущую жену Зину, именем которой впоследствии будет названа одна из центральных площадей города.
В память об основателях и первых жителях Тель-Авива на бульваре Ротшильда в 1949 году по случаю 40-летия города установили мемориальный комплекс. Архитектор Ицхак Райхер, на том месте, где стоял дом, в котором заседал комитет общества «Ахузат Байт» и был первый в городе колодец, обеспечивающий жителей питьевой водой, расположил небольшой бассейн с фонтаном и рядом – стену, в центре которой медный барельеф.
На барельефе, выполненном скульптором Аароном Фрайбером, этапы рождения города: в самом низу - змеи и прочие гады, населявшие эти пески; выше – люди с лопатами и кирками, первопроходцы; еще выше – первые городские постройки: «Гимназия Герцлия», водонапорная башня, дом первого мэра города, Меира Дизенгофа, а на самом верху – Тель-Авив 30-х годов: театр «Габима», Тель-Авивский порт, дом национального поэта Хаима Бялика, площадь имени Зины Дизенгоф.
С противоположной стороны памятника, в алфавитном порядке, перечислены фамилии первых 66 членов общества «Ахузат Байт».
“Пагода” Александра Леви
В центре Тель-Авива, на уютной зелёной площади короля Альберта, на маленьком пятачке, где почти как на парижской площади Этуаль, сходятся пять улочек, стоит единственное в своем роде здание – «Пагода». К буддизму «Пагода» не имеет никакого отношения, она была построена как жилой дом для преуспевающего тель-авивского банкира Мориса Блоха.
Морис Давид Блох эмигрировал в Израиль в 1920 году из Соединенных Штатов Америки. Поселился он в бурно и беспорядочно строящемся Тель-Авиве, внеся и свою немалую лепту в этот процесс.
Архитектура первых тель-авивских зданий особой оригинальностью не отличалась, за исключением знаменитой гимназии Герцлия [см. link] архитектора Йосифа Барского. В строительстве жилых и общественных зданий преобладал европейский стиль, в котором явственно проступали образы стран исхода их хозяев: черепичные крыши и балконы – у выходцев из Германии, крепостные стены – у бывших французских подданных, деревянные дома с покатыми крышами – у выходцев из Восточной Европы. Каждый творил и строил в привычной для себя манере, но это не мешало всем вместе мечтать и спорить о том, каким должен быть «еврейский» национальный стиль.
В 20-х годах преобладающий в архитектуре стиль ориентализм, особо популярный в иерусалимской школе «Бецалель», стал сменяться эклектикой, отличающейся разнообразными интерпретациями европейской неоклассики. Дом, именуемый тель-авивцами «Пагодой», построенный архитектором Александром Леви по заказу Мориса Блоха, - может служить наиболее ярким примером этого архитектурного направления.
Александр Леви (1883 – 1942) родился в Берлине, получив архитектурное образование, в 1907 году начал работать в одной из строительных фирм города. Возможно, там он и познакомился с начинающим ученым-экономистом, а, впоследствии, одним из руководителей сионистского движения и заселения Эрец-Исраэль, Артуром Руппином (1876-1943).
В 1908 году Руппин стал руководителем Палестинского бюро Сионистской организации в Яффо. К этому же времени относится и начало его переписки с Александром Леви, который предлагал себя в качестве архитектора проекта для района государственных служащих в Хайфе. Предложение оценили положительно, однако официального приглашения не последовало, и Леви на собственные средства приехал в Палестину. Он много работает, выполняя заказы частных лиц, активно участвуя в многочисленных дискуссиях о «еврейской» национальной архитектуре.
В 1925 году Леви получил заказ от Мориса Блоха на строительство жилого дома в Тель-Авиве. Блох – богатый владелец цитрусовых плантаций, основатель банка Америка-Палестина, по стечению обстоятельств, стал невольным участником выставки «домов грёз», такое название эти романтические особняки получат впоследствии. В этих особняках, построенных с какой-то ребяческой непосредственностью, архитекторы пытались соединить все знакомые элементы разных архитектурных стилей. В «Пагоде» Александра Леви, эта попытка осуществилась замечательным образом – здание соединило такое множество стилей, что по-праву может считаться чемпионом в эклектике.
Три арки фасада второго этажа как три нефа кафедрального собора приглашают в раннее средневековье христианских базилик. Над ними, на третьем этаже – строгие дорические колонны греческого храма. Ещё выше – открытый павильон, окруженный колоннами со стрельчатыми арками в мавританском стиле. Всё это увенчано ступеньчатой пирамидой, силуэтом напоминающую японскую пагоду, отсюда и название всего дома. Фасад, выходящий на площадь, соединяет два самостоятельных крыла, параллельных улицам Монтефиори и Нахмани.
Хозяин дома, Морис Блох жил на втором этаже, в южном крыле, окна которого выходили на улицу Монтефиори. На балконе Блох имел обыкновение вывешивать три флага – Соединенных Штатов Америки, Британии и Сионистской организации. В 30-ых годах на третьем этаже здания разместилось польское консульство. Консул, Дов Хаузнер жил там же, в другом крыле здания. Тогда на крыше здания поставили флюгер в виде петуха, символизирующий правительство Ю.Пилсудского.
«Пагода» выделялась ещё и тем, что в ней впервые в жилом доме Тель-Авива в 1935 году был установлен лифт. Это событие привлекло немало любопытных, а особенно детворы. Один из жильцов дома вспоминал, как все его одноклассники выстраивались в длинную очередь, чтобы покататься на лифте. Кроме того «Пагода» была первым в Тель-Авиве жилым домом с центральным отоплением.
В 1942 году Морис Блох умер, и дом был продан другому владельцу. В том же 1942 году погиб и создатель этого уникального архитектурного произведения – Александр Леви. В Эрец-Исраэль он построил ещё несколько зданий, но, не найдя себе достойного применения, в 1927 году вернулся в Германию. Там он изменил имя, став Александром Ли (Lee), и организовал фирму Lee Kleinhausbau по строительству жилых компактных домов, проект которых он в свое время предлагал Сионисткой организации для Хайфы.
С приходом к власти нацистов Александр Ли (Леви) оставил Германию и поселился в Париже. Здесь он продолжал строить и написал книгу «Мы, евреи», в которой собрал и систематизировал достижения евреев в различных областях науки и техники с древнейших времен. С началом Второй мировой войны его, как подданого Германии, интернировали и отправили в концентрационный лагерь. Там он подал прошение о предоставлении ему визы на выезд в США, но ответа так и не дождался – в августе 1942 года Александр Леви был отправлен в Освенцим.
После смерти Мориса Блоха «Пагода» поменяла множество хозяев: здесь жили врачи, принимающие пациентов на дому; семья Мандельбаум, живущая на первом этаже устроила синагогу; а в палисаднике перед домом был цветочный магазин. Такое количество хозяев затрудняло решение вопроса по общему ремонту всего дома, и к концу 90-х годов его состояние оставляло желать лучшего, хотя это был первый в Тель-Авиве дом, который получил статус архитектурного памятника, был объявлен исторической ценностью и охранялся законом.
В 2000 году владельцем «Пагоды» стал гражданин Швеции Роберт Вил. Он отреставрировал и восстановил здание в его первоначальном виде, правда, на первом этаже он построил бассейн, сауну, а также всё необходимое для жителя Швеции, спасающегося от холодной зимы на даче в Тель-Авивской «Пагоде».